- Я заинтересован в вашем Президенте. Поэтому и дело может оказаться общим... - важно заметил на это Реддвей.

А в конце дня, после вечернего заседания, Реддвей, проходя мимо, положил на пюпитр Турецкого лист компьютерного набора. Александр пробежал глазами текст, обернулся, отыскал взглядом Питера и сдержанным кивком поблагодарил. Мягкая игрушка умудрился раздобыть закрытую распечатку программы семинара, составленную для участников, где педантичные хозяева расписали по минутам время пребывания гостей центра, вплоть до посещения туалета. Впрочем, последнее - исключительно по желанию. Но вот время, выделенное для личных нужд, заинтересовало Турецкого. Он был уверен, что в рабочие дни семинара в шикарных апартаментах типа люкс, как сказал бы русский человек, ни встреч, ни тем более серьезных бесед состояться не может. От прослушки нет гарантии. Значит, что? Либо личное время, либо общая прогулка в альпийскую зону с катанием на лыжах.

Питер выслушал резоны Турецкого и согласился.

- Твое присутствие может им помешать, а если мы отправим в горы веселую пару - Кэт Вильсон и Ника Барагина, снабдив их соответствующей аппаратурой, будет, как ты говоришь, самое оно, так?

- Вот именно. Тип-топ.

- О! Новое! Объясни, - обрадовался лингвистической находке любитель русских идиом и просто идиотских выражений Реддвей.

Самое странное, что, объясняя, Турецкий и сам понял, как богат и могуч запас духовной прочности русского народа.

Встреча состоялась-таки, как и предполагал Турецкий, во время лыжной прогулки. Правда, ближние подходы к притомившимся лыжникам наглухо перекрывала охрана экс-кандидата в американские президенты и российского генерала, работать пришлось издалека, но запись была четкой, поскольку уникальная аппаратура предназначалась, вообще-то говоря, для более серьезных целей. Английский язык генерала, конечно, был ужасен, и тем более странной казалась тема беседы, в которой как раз тонкости языка и могли иметь какое-то значение. Речь шла о пословицах и поговорках, собранных четыре с половиной столетия назад Эразмом Роттердамским. Потом говорили о конституции средневековой Венеции, определяя ее историческую ценность в наши дни. Никчемный какой-то разговор...